Ирина Полуянова

Светит месяц, светит ясный

Мужичок сидел на третьей полке и тихонько вздыхал в темноте, почесывая взлохмаченную рыжеватую бороденку. Сон его окончательно был разбит возникшей при посадке суматохой, а вот пассажиры, занявшие глубокой ночью спальные места, уже вовсю бессовестно сопели своими носами, отрывисто всхрапывали, порой причмокивали губами, будто от удовольствия при виде тарелки наваристого борща. Еще бы! Ведь им чудом выделили из каких-то запасников этот дополнительный – почти уже списанный – вагон, теперь пыхтевший в направлении теплого моря, и даже сон в душноватом плацкарте не портил их радость от наступавшего отпуска.

Да уж, вагон им подогнали! А его кто-нибудь думал вообще об этом спросить? Нет, конечно! Зачем им это? Никому и дела до него нет, будто он место пустое для всех. Эх… Нахмурившийся мужичок опасливо высунулся со своего насиженного места, только когда угомонились остальные, и, продолжая возмущаться внутри, недовольно оглядел спящую братию. Спустился вниз, протиснулся мимо сумок и попытался заглянуть в окно к узколицему месяцу. Но месяц сегодня не думал с ним здороваться и, мелькая среди летящих туч, совсем задрал свой длинный нос и не желал слушать надоевшие сказки. А какие еще рассказывать, если помнил мужичок только эти. Жил он давно в уединении, а с возрастом даже соседей стал чураться. Да что там, дружелюбных собак и мурлыкающих кошек и тех не привечал словом ласковым, разве что с вороной перекинется перед дождем словом ворчливым. А ворона новых сказок не принесет на хвосте – не чета сороке. Но в лес к черно-белой трещотке за новыми историями не хотелось идти. Совсем он оседлый стал, к дому своему как корнями прирос, не поверишь, что в былые короткобородые времена легок был на подъем и не боялся к новому жилью привыкать.

Погуляв по темному трясущемуся вагону, хулиганисто пощекотав высунувшиеся пятки, отщипнув от позабытой на столе булки румяный бок, мужичок полез обратно на свою полку. Кряхтя, растолкал наваленные сумки и рюкзаки, протиснулся в угол и с аппетитом принялся за булку, облизываясь, как довольный котяра, и попутно мечтая о парном деревенском молоке. Дремота на сытый желудок легче ловилась, так что глаза стали слипаться. Мужичок подумал, что пора бы уже угомониться и стал укладываться на жесткой полке, а под голову для удобства пристроил подвернувшийся бумажный сверток. Но то ли крошки подсохшей булки, то ли луч заскучавшего без привычных сказок месяца, бесцеремонно ощупывающего лица спящих, то ли острый угол твердого свертка под кудлатой рыжей шевелюрой, а может, тихие всхлипывания, вдруг раздавшиеся откуда-то снизу, не дали дремоте завершиться крепким сном. Мужичок, охнув, вновь уселся, свесив босые ноги. Да, совсем отвык он от людей, хоть и спящих сейчас и не беспокоящих своей дневной суетой. А ведь, бывало, вовсе не мог без их внимания, а порой любил еще и покуражиться над ними, пока кто-нибудь не догадается к нему уважение проявить.

Болтая ногами, он развернул свою подушку. Шуршащий сверток скрывал внутри себя ярко раскрашенную книгу с плотными глянцевыми листами. Мужичок засунул любопытный нос в середину и чихнул от острого запаха свеженапечатанных страниц. Спрыгнув вниз, он бесцеремонно потеснил чьи-то ноги и поднес к окну раскрытую книгу. Скользнувший с неба луч выхватил красочную иллюстрацию во всю страницу, изображавшую какого-то огромного великана, легко перешагивающего заснеженные шапки гор. Любопытный месяц, не обученный грамоте, выжидательно уставился на мужичка. Но рыжебородый ворчун ни за что бы не признался этому небесному зазнайке, что, кроме основ математики, да и то только «сложить» и «отнять», ничего не ведает. И чтобы не посрамить своей бороды, стал на ходу вязать волшебную историю, петелька за петелькой, рядок за рядком, создавая впервые за много лет узор новой сказки. Месяц заслушался и задремал, привалившись бочком на пухлую тучку. А маленькая курносая девочка на соседней полке перестала испуганно всхлипывать во сне и расплылась в широкой улыбке. И наблюдая ее безмятежное личико, мужичок всем сердцем возрадовался, видя, как сочиненная сказка про доброго великана прогнала дурное видение и заполнила детский сон волшебными звуками его совсем еще недавно скрипучего голоса.

Поезд прибыл на конечную станцию утром. Немного сонные путешественники неспешно высаживались на перрон.  Прицепленный дополнительно вагон тоже обезлюдел, только усталая проводница проверяла внутри, не забыли ли чего пассажиры. Заглянула и на третьи – багажные –  полки. Везде было пусто. А по перрону шла курносая девочка, сжимая в руке купленную накануне книгу сказок и крепко держась за руку своего папы, удивлявшегося, отчего это немного потяжелел рюкзак за спиной. Хм… Наверное, от недосыпа. Конечно-конечно, всему причина ранний подъем, а совсем не свернувшийся клубочком кукольный рыжебородый мужичок, в давнем прошлом домовой, а последние лет десять вагонный. Который захотел снова и снова рождать улыбку на лице ребенка, создавая все новые и новые сказки, не страшась даже ради этого волшебства покинуть родимый дом на колесах.